Интервью. Вальтер Ланге

У Вальтера Ланге дважды отнимали собственность: в 1948 году — коммунисты, в 90-е — правительство ФРГ. Но он все-таки смог возродить фамильную часовую компанию.



Люди этого поколения прошли через голод, потерю близких, война лишила их молодости. Но главное, что они выжили, и как бы в компенсацию за украденную юность провидение подарило им долгую жизнь — чтобы они успели совершить все, что им было предназначено.

Мы беседуем с 83-летним Вальтером Ланге в Женеве, на большом выставочном стенде компании, носящей имя его прадеда — A Lange & Söhne. После почти 50 лет усилий Вальтер Ланге смог возобновить выпуск часов под семейной маркой. И они снова среди лучших в мире.

Вальтер Ланге родился в 1924 году в саксонском городке Гласхютте — там, где его прадед Фердинанд Адольф Ланге в 1845 году основал первую часовую фабрику. Стараниями Адольфа Гласхютте превратился в центр германской часовой промышленности, а потомки Ланге оказались не менее талантливы как часовщики и коммерсанты, и к началу XX века карманные часы марки A Lange & Söhne заслужили репутацию одних из самых точных и надежных в мире.

Мировой экономический кризис 1929 года больно ударил по часовым компаниям Гласхютте, и A Lange & Söhne не стала исключением: пришлось уволить две трети рабочих. Но затем к власти в Германии пришли нацисты, и это сразу поправило дела на фабрике: новый режим загрузил A Lange & Söhne заказами на изготовление хронографов для нужд армии, авиации и флота. И это сотрудничество оказалось для часовой компании фатальным.

Рожденному в семье часового мастера, Вальтеру Ланге тоже суждено было стать часовщиком, и он ничуть против этого не возражал. Чтобы получить начальное образование часовщика, ему пришлось отправиться в Австрию — часовая школа в Гласхютте готовила только мастеров высшей квалификации. Но закончить образование Ланге не успел: когда летом 1942 года Вальтер вернулся на каникулы в Гласхютте, дома его ждала повестка в армию. 18-летнего Ланге определили в пехоту и отправили на Украину. Там он получил свое первое ранение. Лечение было долгим, и, когда Ланге вновь оказался в армии, Восточный фронт уже сильно сдвинулся на запад — Вальтер оказался в Восточной Пруссии, под Кенигсбергом.

Оказывается, они вполне могли стрелять друг в друга — мой дед брал Кенигсберг. От него мне достались советские офицерские часы, которые прошли с дедом всю Великую Отечественную и до сих пор сохранили точность хода. Я специально привез их из Москвы, чтобы показать Ланге. Он бережно взял часы и осторожно вернул их мне: “Берегите их”.

Под Кенигсбергом Ланге был тяжело ранен второй раз. Его и других раненых на пароходе вывезли в Копенгаген, а оттуда санитарным поездом — в Германию, в Дрезден. “Но в местном госпитале не было мест, и меня отправили в другой, — вспоминает Ланге. — И оказалось, что тот госпиталь был разбит в 150 метрах от нашего загородного дома. Мои родители не имели вестей обо мне с осени 1944 года, и представьте себе их радость, когда восемь месяцев спустя, в апреле 1945 года, они обнаружили меня по соседству — пусть раненого, но живого!”

6 мая Вальтера должны были отправить в другой госпиталь, но отец выхлопотал для него недельный отпуск — с 7 по 15 мая 1945 года. “7 мая мы приехали в Гласхютте. Я впервые за многие месяцы лег спать в родительском доме, а утром проснулся от разрыва бомб: по городу проходила колонна немецких войск, и ее разбомбили русские самолеты. Одна из бомб попала в главное здание нашей фабрики, полностью ее разрушив”.

“9 мая мы завтракали всей семьей, когда в наш дом вошел первый русский солдат, — продолжает Ланге свой рассказ. — Меня забрали и приказали отдать все оборудование и все часы, которые были на фабрике. Но я показал им то, что осталось от фабрики, — отдавать было нечего”.

Вместо станков и часов Ланге расплатился своими знаниями: чертежами и описанием морского хронографа A. Lange калибра 48. По этим чертежам в СССР начали делать собственный хронограф.

Часовая школа в Гласхютте вновь начала работать осенью 1945 года, а вскоре возобновила производство и фабрика A Lange & Söhne: “Мы восстановили некоторые из станков, а главное, мы смогли сохранить всех работников — так как бомбардировка была рано утром, на фабрике никого не оказалось и никто из наших часовщиков не пострадал”.

В 1947 году Вальтер получил диплом часовщика и вошел в совет директоров A Lange & Söhne. Но его работа на семейной фирме оказалась недолгой: 20 апреля 1948 года предприятие, сотрудничавшее с нацистским режимом, было национализировано. Владельцам компании было запрещено появляться на фабрике. Вальтер формально не являлся совладельцем A Lange & Söhne (по бумагам ими значились его отец и два дяди), поэтому для него вход на фабрику закрыт не был. Но, чтобы иметь возможность продолжать работу, ему нужно было оставить руководство компанией и вступить в коммунистический профсоюз. Ланге категорически отказался. В наказание его, как он говорит, “собирались отправить на работу на урановые рудники”, но Вальтер бежал из Гласхютте. Он направился в Берлин — Ланге слышал, что на берлинском метро можно свободно переехать из коммунистического Восточного Берлина в Западный. Но как раз в это время началась блокада Берлина: западные районы немецкой столицы были окружены советскими войсками, сообщение между двумя частями города прервалось.

На Запад пришлось пробираться пешком, проселочными дорогами. В Западной Германии Вальтер знал только одного человека — доктора Куртца, бывшего директора часовой компании из Гласхютте Urofa/Ufag. К тому моменту Куртц основал в Баварии компанию Glashütte Tradition, и Ланге устроился туда часовщиком. Его коллегой оказалась девушка по имени Ютта. Вскоре они поженились, и молодая пара решила переехать в Пфорцхайм, где в то время существовало 16 часовых фабрик и где нашлась работа для Вальтера и его жены. Позже на Запад сумел перебраться и брат Вальтера, Фердинанд Адольф. Вдвоем они попробовали возобновить производство часов под семейной маркой (закупая детали в Швейцарии и Пфорцхайме), но появившиеся в 70-х годах дешевые кварцевые часы похоронили так и не успевшее встать на ноги семейное дело. Тем не менее Вальтер не ушел из часового бизнеса — он стал крупным дистрибьютором швейцарских часов и вышел на пенсию в 80-е годы обеспеченным человеком. “Я из той породы людей, что не оглядываются по сторонам, а просто делают свою работу, — говорит Ланге. — Когда я убедился, что все потеряно — все осталось в другой стране, я понял, что бесполезно грустить о прошлом — надо думать о будущем”.

Однако главная цель Ланге — возродить мануфактуру A Lange & Söhne в родном Гласхютте — по-прежнему казалась несбыточной мечтой. Из семи частных мануфактур, существовавших в Гласхютте, было образована одна гигантская часовая фабрика GUB, на которой трудились 2000 человек: “народной власти” были не нужны дорогие эксклюзивные часы, ей нужно было много дешевых. Ланге получил разрешение приезжать в ГДР в 1976 году, но все попытки начать бизнес в ГДР были тщетны до того момента, как Берлинская стена была разрушена и 3 октября 1990 года Германия стала единой. Уже 7 декабря того же года — ровно 145 лет спустя, после того как его прадед основал фабрику в Гласхютте, — Вальтер Ланге создал компанию Lange Uhren. (Все происходило так быстро, что Ланге даже не успел выяснить, кому принадлежат права на товарный знак A Lange & Söhne, и потому перестраховался, назвав команию по-другому. А так как у семьи экспроприировали всю собственность в Гласхютте, то регистрировать компанию ему пришлось по домашнему адресу своего школьного друга.)

Слух о том, что “Ланге вернулся”, моментально облетел городок: люди пошли к нему просить работу. Один часовщик пришел на собеседование с бережно упакованными деталями от турбийона: “Его не успел доделать для A Lange & Söhne мой отец, я хотел бы закончить эту работу”. Другая остановила Ланге на улице: “Мой дед работал на вашего отца, возьмите меня к себе”.

Вальтеру Ланге было уже 66 лет, и вряд ли ему удалось бы осуществить свою мечту в одиночку, но, на счастье часовщика, на его жизненном пути встретился Гюнтер Блюмляйн, человек, вернувший прежнюю славу знаменитым мануфактурам IWC и Jaeger-leCoultre. Он согласился стать соинвестором A Lange & Söhne, а у IWC были давние партнерские отношения с Ланге, и вскоре 15 самых перспективных часовщиков из Гласхютте отправились на стажировку в IWC.

Но на мой вопрос, кто были главные люди в его жизни, Ланге называет первым не Блюмляйна, а свою мать: “Когда началась война и меня отправили на фронт, она совершила паломничество и просила Господа, чтобы он сохранил мне жизнь. Вы можете думать о вере и религии все что угодно, но я думаю, что это ее мольбы спасли меня”.

В 1994 году мир увидел новые коллекции часов A Lange & Söhne — у специалистов и прессы их ждал восторженный прием, а модель Lange 1 с “большой датой” задала новую моду в часовом дизайне. Годом позже Вальтер Ланге стал почетным гражданином Гласхютте. Но собственность в родном городе ему так и не вернули: Ланге судился, дошел до конституционного суда ФРГ, но суд постановил, что вся собственность, национализированная в период с 8 мая 1945 года до 7 октября 1949 года (даты образования ГДР), должна перейти в управление государства. “По сути, у меня отобрали все дважды, и второй раз это было гораздо больнее”, — говорит Ланге. Семейный дом Ланге был выкуплен у города Гласхютте компанией A Lange & Söhne в 2000 году.

Но Ланге не держит зла, напротив, он счастлив: “Я считаю своей главной заслугой то, что смог дать людям работу. Гюнтер Блюмляйн даже как-то сказал мне: “Для вас Гласхютте важнее, чем A Lange & Söhne”.

“И сегодня я по-настоящему счастлив, что и другие часовые бренды начали производство в Гласхютте, а примером для них послужило возрождение A Lange & Söhne. Сейчас в городе работают 800 часовщиков — это ли не чудо? Мэр Гласхютте недавно сказал мне: “Герр Ланге, если бы вы не вернулись в Гласхютте, он так и остался бы нищей деревней, как все остальные в округе”.